Writers in the Storm/Писатели в шторме

 В избранное 
Материал из Интервики
Перейти к: навигация, поиск

Писатели в шторме (отсыл к песне Riders on the Storm)

Путь климатических явлений от литературного символа к науке и обратно. «Эта книга не о погоде» заявляет Марк Твен на первых страницах своего романа 1892го года «Американский истец» (Climant созвучно с Climate). Он решил обойтись без нее, на том основании, что, как он объясняет, она лишь мешает сюжету. Множество читателей, желающих читать рассказы от и до не могут это сделать,» он пишет, «из-за задержек (чрезмерных описаний), связанных с погодой.» Твен был не одинок в недоверии метеорологической активности в творчестве. Как литературный сюжет погода зарекомендовала себя ужасно. Если быть точнее, то она имеет две ужасных репутации без которых никак нельзя обойтись. С одной стороны, погода по праву считается самой банальной темой в мире — одна из тем, как в печати, так и в разговоре, к которой прибегают когда больше нечего сказать. С другой стороны, она (погода) постоянно обвиняется в драматизме. «Стояла темная и предвещающая бурю ночь,» начинает свой роман «Пол Клиффорд» в 1830 году Едвард Булвер-Литтон, и продолжает проливным дождем, порывистым ветром, расплывающимся светом фонарей и грохотом крыш: погода как фабула (сюжет), окружающая обстановка, судьбоносный рок второстепенная тема чего бы то ни было, по единому мнению является худшим приговором английской литературе. В чрезмерном драматизме или банальности прозы чаще всего и надо признать заслуженно обвиняют автора. Но драматизм и банальность сами по себе являются суждениями эстетическими и, по правде говоря, иногда могут быть также продуктом скрытого содержания. Твен писал в конце девятнадцатого века, во времена когда область метеорологии, с опозданием, но занимала свое место. С господствующей научной моделью погоды, литературная модель выглядела подозрительно. Погодные факты преподносились так, что погодные описания в литературе казались «перегруженными», в то же время последние и одновременно ошеломляющие эмпирические данные об атмосфере и возможности предсказывать ее поведение — сделали погоду саму по себе более прозаичной. Вот в чем смысл шутки Марка Твена об искоренении погоды из его работы. Но даже он признал, что «погода необходима для описания человеческих переживаний.» Веками мы использовали погоду в наших рассказах чтобы яркими красками описать работу нашей вселенной, нашей культуры, нашей общественной(политической) деятельности, наших взаимоотношений и самих себя. До публикации «Американского Истса», произведения без использования погоды, вам бы так же легко найти, как произведения без использования наречий. Твен был определенно прав, когда называл свой роман без символизма погоды «первой попыткой на литературном поприще.» Твен умер в 1910, слишком рано, чтобы увидеть, как его шутка обернулась почти пророчеством. Погода как символ, веками сохраняя свое центральное положение в западной литературе и ни коим образом не исчезая полностью, теряет свои позиции в двадцатом веке. Только в наше время мы можем наблюдать возвращение ее значительной степени в наших рассказах благодаря тем же силам, которые и сместили ее в самом начале. Шторма посылаются в наказание, молнии для того, чтобы пугать, гром — покорять, наводнения -уничтожать: почти в каждой культуре первые рассказы о погоде были попытками объяснить их и объяснения в конечном итоге связывались с божественным промыслом. От меха с ветрами, подаренных Эолу, до Библейской засухи в Иерусалиме, метеорологический феномен сначала появляется как прямое описание оружия богов, сражающихся друг с другом и помогающих или мешающих человеку.