Кандинский Виктор Хрисанфович

 В избранное 
Материал из Интервики
Перейти к: навигация, поиск
Виктор Хрисанфович Кандинский
Кандинский Виктор Хрисанфович (1849-1889), российский психиатр.

Биография[править]

В.X.Кандинский родился в селе Бянкино Нерчинского района Забайкальской губернии 24 марта (6 апреля) 1849 года. Семья Кандинских была многочисленной. В нее входило, несколько поколений. Детей у Хрисанфа Петровича Кандинского (главы семьи) было много. С ним в Бянкино в конце 1820-х годов жило шесть сыновей (в семье 18 душ), но были уже отделившиеся купцы 3 гильдии Матвей, Павел и Иван Кандинские и дочь Дарья — жена казачьего офицера Разгильдеева в Акше (в их семье бывал Вильгельм Кюхельбекер). Кроме того еще два сына — Николая (москвич и нерчинскозаводец).

В его студенческом деле, хранящемся в Центральном государственном архиве г. Москвы, имеется выписка из метрики, которая гласит следующее: «Из метрик Бянкинской Троицкой Церкви оказалось: тысяча восемьсот сорок девятого года, марта двадцать четвертого дня, под No 10, у Почетного Гражданина 1-й гильдии купецкого внука Хрисанфа Иосафова Кандинского и законной жены его Августы Апполоновны родился сын Виктор, восприемником которого был Почетный гражданин 1-й гильдии купецкий внук Сильвестр Кандинский. Таинство крещения совершал протоиерей Петр Суханов. Выписка сия дана из Нерчинского духовного Правления за надлежащим подписом и с приложением казенной печати Мая 13 дня 1871 года». В этом же деле имеется еще один документ, в котором указывается, что «объявитель сего сын Потомственного Гражданина Хрисанфа Иосафова Кандинского Виктор 13 лет православного вероисповедания, уволен на свободное проживание по всей Российской Империи, по праву Почетного гражданства, дарованного высочайшей грамотой Ноября 29 дня 1834 года, за No 332, прадеду его Хрисанфу Петрову Кандинскому с потомством…».

Кандинский рано и надолго оторвался от своей семьи. В отроческом возрасте он переехал из Нерчинска в Москву, где окончил гимназию, университет и ряд лет работал врачом в одной из передовых московских больниц. Учась в Московском университете и в первые годы по окончании его, Кандинский оказался в тяжелом материальном положении в связи с разорением его семьи, разделял трудности жизни, нужду с товарищами студентами и это сближало его с совсем другой средой, чем та, в которой он жил прежде.

В 1863 году Кандинский определяется в четвертый класс 3-й Московской гимназии, расположенной в центре Москвы на Лубянке. Отныне Москва становится на многие годы его родным городом. Высокий уровень знаний, необходимый для поступления в Московскую гимназию, который, вряд ли, мог получить подросток Кандинский в сельской школе, является косвенным подтверждением предположения о том, что его учителями и воспитателями были ссыльные поляки, как это было принято в богатых купеческих семьях Сибири.

В 1867 году он поступает в Московский университет на медицинский факультет. На выпускных экзаменах, как и по терапии, по предмету «нервные болезни с психиатрией» Кандинский получил наилучшую отметку «удовлетворительно с отличием». Окончил курс в московском университете в 1872 г.

Больница Св. Николая Чудотворца, изначально задумывалось как тюремное учреждение
В 1881 году В. X. Кандинский переезжает в Петербург и устраивается на работу в Петербургскую психиатрическую больницу Николая Чудотворца, где он до конца жизни состоял ординатором.

В 1883 году Кандинский продолжил исследования в области фотографирования зрительных галлюцинаций. Вердикт его таков: «психические картины», которые нередко называют зрительными галлюцинациями, зачастую вызваны реальностью — некими физическими излучениями, природу которых современная наука пока не в состоянии постичь.

После приступа в 1883 году, вплоть до нового усиления , с трагическим концом, В. X. Кандинский опубликовал свою монографию «О псевдогаллюцинациях», проводил многочисленные ответственные судебно-психиатрические экспертизы, подготовил к печати монографию «К вопросу о невменяемости», изданную посмертно его женой, активно участвовал в 1-м съезде отечественных психиатров. В 1885 году Кандинский в больнице Николая Чудотворца был избран на более высокую должность старшего ординатора. Он также являлся, как и С. С. Корсаков, ответственным секретарем 1-го Отечественного съезда невропатологов и психиатров.

1-го сентября 1878 года женился на Елизавете Фреймут, дочери провизора, лютеранке. Детей у них не было. Так же трагически завершилась жизнь жены Кандинского. Озаботившись выпуском в свет его сочинений, она тоже покончила с собой.

Последние годы жизни в Петербурге Кандинский жил на Большой Садовой, дом No 125 (ныне улица Садовой в Октябрьском районе). Дом этот сохранился полностью, не подвергался капитальному ремонту, не попадал под бомбежку в период Великой Отечественной войны. Квартира эта на 3-м этаже и имеет 5 комнат. Кандинский имел также дачу по Финляндской железной дороге в поселке Шувалово. Умер он на даче и согласно его завещанию похоронен на местном кладбище. Могилы его сейчас не найти. Каменная церковь, откуда гроб с телом Кандинского несли на руках к кладбищу его друзья и товарищи, сохранилась.

Покончил жизнь самоубийством, не в силах переносить влияние на него психотронным оружием.

Личность[править]

Мать Кандинского была здоровой женщиной и роды его прошли благополучно, и он сам не болел на протяжении жизни какими-либо серьезными заболеваниями. В.X.Кандинский «никогда не имел вредных привычек», «внезапных перемен в его характере не отмечалось», и он «всегда был одинаков», что он «жизнь вел очень правильную, был чрезвычайно трудолюбив», умственные свои способности «не ослабил, хотя и занимался беспрерывно и постоянно поздно ложился». Жена Кандинского указывает, что он всегда исполнял обязанности «безукоризненно» и что попытки к самоубийству у него были только во время первой болезни.

Нет свидетельств о наличии в роду Кандинских какого-либо психопатологического состояния. В монографии «О псевдогаллюцинациях», Кандинский прямо пишет: «Наследственного предрасположения в данном случае не было». В архивной истории Кандинского, относящейся к 1883 г., не только нет данных о наследственной отягощенности В.X.Кандинского психическими заболеваниями, но даже имеется категорическое отрицание ее и в анамнезе со слов жены.

В высказываниях о Кандинском психиатров, его современников, выражалось глубочайшее к нему уважение и самое теплое отношение. Ярко раскрывается его облик как человека одаренного, талантливого и в то же время очень располагающего к себе. Отмечают его удивительную собранность и целеустремленность, глубочайшую ответственность и высокую принципиальность, а также большую требовательность к людям и прежде всего к себе. Кандинский выступает в характеристике современников и при рассмотрении объективных материалов о его деятельности как страстный, увлекающийся ученый, полный самопожертвования и самоотречения, неутомимый в поисках и отстаивании научной истины. В практической жизни он в то же время был скромным, отзывчивым, добрым человеком. «Прекрасный семьянин, редкий товарищ, серьезный труженик науки, честнейший гражданин,— задушевно пишет о нем харьковский психиатр П.И.Ковалевский,— Виктор Хрисанфович принадлежал к числу тех русских психиатров, которые любили свою Родину, всецело отдавали ей душу и жизнь…». Прямо ангел.

В том же духе высказывается редакция журнала «Медицинское обозрение», в работе которого (как мы выше писали) в раннем периоде своей научной и врачебной деятельности Кандинский принимал активное участие. Редакция характеризует Кандинского как «одного из самых старых и талантливых своих сотрудников», «редкого товарища и друга», «высокообразованного врача-философа».

Многими современниками Кандинского отмечались его высокие моральные качества. «Он был не только муж науки,— указывает о Кандинском А. Роте,— но и человек в истинном смысле этого слова с полным тепла сердцем к окружающим и где только он мог им помогал и пользовался безграничной привязанностью, уважением и любовью».

О том же пишет В. Ф. Чиж. Он упоминает о «трогательном» отношении к Кандинскому работавших с ним надзирателей и надзирательниц в больнице Николая Чудотворца.

В.Ф.Чиж приводит весьма интересный факт, что аптечный служитель больницы, после 12-летней службы в первый раз отпросившийся в двухнедельный отпуск на родину и получивший от своих сослуживцев телеграмму о смерти Кандинского, немедленно издалека приехал обратно в Петербург, чтоб проститься с покойным. А.Ф.Чиж отмечает большую скромность и бескорыстность Кандинского. Он пишет о нем как об «истинно-нравственном человеке», не понимавшем «как золото и почести могут возбуждать поклонение», имевшем своими идеалами: «истину, справедливость, красоту». Указанные черты гуманности в личности В. X. Кандинского, однако, не должны составлять о нем представление как о бесхарактерном человеке. Мы уже отмечали его принципиальность и бескомпромиссность в отстаивании своих взглядов как ученого, его страстность в борьбе за научную истину.

Сам В. X. Кандинский в своей монографии о псевдогаллюцинациях также указывал на значение «умственного утомления от работы по ночам», «умственных эксцессов», «временных затруднительных обстоятельств жизни», а также добавочных экзогенных вредностей. Для первого приступа, пишет он, это были «злоупотребления спиртными напитками… впрочем в размерах, обыкновенных для людей военных», а для повторного приступа — в 1883 году — может быть частью и под влиянием «аутоэкспериментов» с приемом в небольших дозах экстракта конопли или опия.

По воспоминаниям М.В.Сабашникова, психоз возник у Кандинского остро во время атаки на Батумском рейде парохода «Великий князь Константин» на сторожевой турецкий пароход. Кандинский совершил тогда попытку к самоубийству, бросившись в воду, но был спасен.


Убийство Кандинского[править]

Первые проблемы с психикой у Кандинского относятся к периоду 1878—1879 гг., продолжительностью в пол года, далее наступает вспышка психоза в начале 1883 г. Во время психических проблем Кандинский уклонялся сообщать об испытываемом им окружающим, отделывался при расспросах самыми общими и неопределенными ответами. Под влиянием слуховых галлюцинаций Кандинский пришел к убеждению, что на него действуют двумя способами психической индукции, об этом он написал о себе в работе 1880 г.: «Для объяснения галлюцинаций я во время болезни изобрел особую теорию психической индукции».

Во время своего первого психического испытания Кандинский прошел через постоянные галлюцинации слуха, причем слова, фразы, диалоги, целые стихотворные куплеты доносились до его уха из определенных точек внешнего пространства, слышались, например, из стен, из соседних помещений, из уст людей, находившихся с ним в одной комнате. Кандинский, под влиянием слуховых галлюцинаций, пришел к убеждению, что он находится в руках целого корпуса тайных мучителей, которые окружают его (в заведении для умалишенных) под видом больных, прислуги и врачей. Каждое из этих лиц, приведя себя в магнетический rapport с ним (больной был знаком со старой французской литературой животного магнетизма), с одной стороны, непосредственно узнавало все его мысли, чувства и ощущения, до самых мельчайших внутренних движений, с другой стороны, могло передавать в его мозг из своего какую угодно мысль или какое угодно ощущение. Кандинский различал два рода таковых передач или «внутренних внушений», основанных на двух способах «психической индукции»: а) «мысленное внушение» – лицо, находящееся в данную минуту в магнетической связи с ним, искусственно фиксировало в своем мозгу ту или другую мучительную для него, Кандинского, мысль, чем и причиняло ему навязчивое представление; Ь) «слуховое внушение» – лицо, в настоящую минуту с ним, Кандинским, магнетически связанное, усиленно слушало какой нибудь искусственно производимый реальный звук или шум, например, действительную речь другого лица, находящегося в той же комнате, или даже свою собственную речь (громко говоря или крича и своим же слухом воспринимая говоримое) и этим путем переводило в его, Кандинского, мозг свои слуховые восприятия. При этом явлении искусственно вызванного внутреннего слышания Кандинский различал тот или другой тембр, ту или другую манеру говорить (невидимые мучители нередко старались подделываться под голоса знакомых Кандинскому лиц). Во время своей второй, непродолжительной проблемы Кандинский тоже имел массу псевдогаллюцинаций слуха и притом как в словесной форме, так и в форме слышания разных звуков и шумов (шум шагов марширующих войск, выстрелы и пр.) или в форме музыкальных псевдогаллюцинаций (барабанный бой, военная музыка).

В этой истории болезни имеются указания жены Кандинского, что он «страдал душевным расстройством с мая 1877 года по апрель 1878 года и с сентября 1878 года по май 1879 года», т. е. перенес за эти годы два приступа психоза с перерывом между ними в четыре месяца. Сам же Кандинский считал, что в то время был только один приступ, затянувшийся до двух лет. Следующий, второй приступ наступил в 1883 году. Вначале, с 7 по 16 марта 1883 года, он наблюдался в домашних условиях главным доктором Петербургской психиатрической больницы им. Николая Чудотворца О. А. Чечотом, а с 16 марта по 20 апреля того же года находился на излечении в Доме призрения для душевнобольных, учрежденном Александром III.

Но, кроме этого, имеются еще данные, которые позволяют думать, что приступы болезни повторялись и позже, но уже без того, чтобы он во время их стационировался в психиатрическую больницу. Об этом в какой-то мере свидетельствует С. С. Корсаков, который в своем письме М. Ф. Беккер от 23 августа 1887 года пишет из Крыма: «Кандинского я там встретил, он чувствует себя хорошо, хотя говорит, что иногда бывает тоскливость».

О неблагополучном состоянии Кандинского в начале 1889 года можно судить еще по одному факту. Живя с 1881 года в Петербурге, В. X. Кандинский был очень аккуратен в посещении Петербургского общества психиатров, действительным членом которого состоял и в жизни которого активно участвовал. Но в 1889 году он посетил только одно заседание (21 января), а на всех остальных, вплоть до кончины, отсутствовал.

Со всей определенностью на повторный характер приступов психоза у Кандинского, в частности на приступ в 1889 году, указывает в своих воспоминаниях М. В. Сабашников. «Оправившись после одного из приступов болезни, он (Кандинский) слишком рано вернулся на работу в больницу. Под влиянием позыва к самоубийству, бывавшего у него обычно в переходном периоде к здоровому состоянию, он взял из аптечного шкафа в больнице опий и по возвращении домой принял безусловно смертельную дозу этого яда. Уменье и склонность к научному самонаблюдению не покинули его и в эти минуты. Он взял лист бумаги и стал записывать: «Проглотил столько-то граммов опиума. Читаю «Казаков» Толстого». Затем уже изменившимся почерком: «читать становится трудно». Его нашли уже без признаков жизни».

В. Ф. Чиж. Выступая на похоронах Кандинского, в своем обращении к покойному у его гроба он говорил: «Но жить тебе было тяжело; мало кто понимал и ценил тебя; тебе много пришлось вытерпеть и больше всего, конечно, от тех, кто никогда и ничему, кроме золота и почестей, не поклонялись и для кого ты, человек убеждения, человек идеалов — являлся живой укоризною; наконец, дорогой товарищ, ты не выдержал»».

Так, Кандинский пишет, что после «первой душевной болезни, продолжавшейся более полутора лет, Долинин [Кандинский] в течение четырех лет пользовался полным психическим здоровьем и не без некоторого успеха продолжал свою начатую раньше карьеру».

Полноценную и глубокую ремиссию после заболевания Кандинского в 1877 — 1879 годах описывает также в своих воспоминаниях В. М. Сабашников, отдыхавший с ним летом 1880 года на даче в с. Волынском под Москвой. «По соседству мы часто бывали друг у друга, — пишет В. М. Сабашников,— устраивали совместные прогулки и поездки и за это лето сестры [В. М. Сабашникова] сошлись с В. X. Врач-психиатр, углубленный в изучение философии, человек живой и общительный, умевший хорошо и общедоступно говорить о самых сложных вопросах, он скоро сделался у сестер авторитетом и втянул их на некоторое время в чтение по философии».

Об этом же свидетельствует весьма интенсивная научная деятельность Кандинского в ремиссионный период между приступами заболевания в 1877— 1879 гг. и в 1883 году. С 1879 по 1883 год он опубликовал две монографии философского и психологического содержания, ряд статей и рецензий; перевел с немецкого языка на русский с добавлением новейших анатомо-физиологических данных капитальный труд В. Вундта «Основание физиологической психологии», «Руководство к физиологии человека» Ландуа, книгу Т. Мейнерта «Механика душевной деятельности»; разработал классификацию психических заболеваний и активно участвовал в очень важной дискуссии о формулировании в новом «Уложении о наказаниях» статьи об условиях вменения.


Работы[править]

  • "Психологические этюды" (1881);
  • "Современный манизм" (Хар. 1882);
  • "Kritische und klinische Betrachtungen im Gebiete des Sinnestauschungen"(1885). Это сочинение удостоено обществом психиатров в СПб. премии врача Филиппова и в 1890 г., после смерти Кандинского, появилось русское издание "О псевдогаллюцинациях, критико-клинический этюд", Москва.
  • Перевод сочинения Вундта "Основы физиологической психологии" (Москва, 1880 - 1881).

Ссылки[править]